Служанка (к Хиродзи). Пожаловали… (Уходит.) Хиродзи. Как хорошо, что вы пришли. Спасибо! Нисидзима. Что вы! Не стоит благодарности.

Кланяются друг другу, некоторое время молчат.

Извините, что долго не отвечал, – я только вчера вернулся из поездки… Утром прочитал рукопись, сразу же хотел написать вам, но потом решил, что лучше сам зайду и обо всем поговорю. Вы живете совсем рядом.

Хиродзи. Большое спасибо!

Нисидзима. Я считаю, что повесть удалась. Другой не мог бы написать так. Разумеется, есть некоторые недостатки, но вы сумели вложить в произведение всю жизнь – наполнить его своею кровью и слезами. Я почувствовал это, еще когда смотрел ваши картины. И теперь отчетливо ощутил, что и те картины и рукопись написаны одним человеком. Поздравляю с удачей. Не подумайте, что я говорю это из жалости…

Хиродзи. Значит, получилось?

Нисидзима. Я считаю, что да. Нельзя сказать, что в тексте нет никаких шероховатостей, но страдания вашей души отчетливо проступают в каждой строке. Видно, вы многое пережили…

Хиродзи. Знаете, я даже был близок к самоубийству. Сам удивляюсь, что до сих пор жив. Все это благодаря сестре. Она так радовалась, когда я вернулся домой – пусть калекой, но живым! Да и потом она прощала мне страшные приступы раздражительности, гнева – у Сидзуко были все основания возненавидеть меня. Просто счастье, что у меня есть такая сестра – без нее я потерял бы последнюю опору в жизни.

Нисидзима. Да, вам пришлось тяжело! Поверьте, я сочувствую всей душой!

Хиродзи. Во всяком случае, нужны огромные усилия, чтобы вновь стать нормальным человеком. Последнее время я много думаю о Хокиини Ханава. Он, правда, сейчас уже почти забыт, но его пример меня вдохновляет. Известно, что Бакин или Мильтон, ослепнув, диктовали свои произведения. Но к тому времени они были уже прославленными писателями. Другое дело – Элен Келлер