М е н т и к о в. Мое присутствие, видимо, не совсем приятно вашей матушке, да и вы сами…

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Оставайтесь.

М е н т и к о в. Катя!

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Опять? Помните, что я вам сказала, Аркадий Просперович, и сейчас опять повторяю: если вы еще раз осмелитесь назвать меня Катя или чем-нибудь напомнить…

М е н т и к о в. Но ты мне принадлежала, Катя, ты была моей!

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Если вы… если вы… Я вас ударю сейчас!

М е н т и к о в. Простите, не буду больше. Не думайте, Екатерина Ивановна, что я боюсь вашего удара… вы уже ударили меня однажды…

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Я рада, что вы это помните.

М е н т и к о в. Да, я помню. И поверьте, я не боюсь повторения, но моя любовь к вам бескорыстна, и только одного я хочу: день и ночь жертвовать собою для вашего счастья… Я останусь.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Зачем вы мне напомнили? – сегодня с утра мне было спокойно, и я надела белое платье.

М е н т и к о в. Белое платье – эмблема чистоты: вы невинная жертва, Екатерина Ивановна.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Зачем вы напомнили мне… О, какая тоска… Я была несчастна, я была безумна, когда я отдалась вам. Какой вы ничтожный, – разве же вы не понимаете, что я от презрения отдалась вам, от этой горькой обиды… Он отравил меня. Меня он смел заподозрить, что я ваша любовница… ну, так вот, так пусть это будет правдой, так пусть я ваша любовница, – вы довольны?

М е н т и к о в. Поверьте, Екатерина Ивановна, голосу моего сердца: я никогда не забуду тех счастливых мгновений, которые вы мне дали.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. А теперь он пишет, он ежедневно пишет. Вчера было опять письмо. Что я ему отвечу?

М е н т и к о в. Надо быть гордой, Екатерина Ивановна: он вас оскорбил, вы невинная жертва.

Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Он хотел меня убить, это ужасно: он хотел меня убить.