ЕЛЕНА. Опять обо всех. Спросят с тебя! Если и здесь, на суде, оправдываясь, станешь винить человеческую натуру, нам не встретиться!

ЛЕОНИД. Разве моя вина, Бог создал мужчин такими — постоянно искать волнующие приключения, желать новую женщину. Я один из них.

ЕЛЕНА. Не поминай имя Господа всуе! Скоро встретитесь! Успехи у женщин развили жеребячьи инстинкты. Любил бы меня всей душой, сердцем, не испытывал потребности в чужом теле. После всего, что было между нами, может любящий желать прикоснуться к другой женщине?! Мы сливались не одними телами, — душами, составляя одно, неразделимое целое. И после ты находил удовольствие познать другую женщину! Чужую, с которой не связывало всё то большое, через что прошли мы с тобой. Общие радости и печали, рождение детей, похороны близких, — ни что! Оправдываешься творческой натурой… Предавал меня. Не знаю, простят ли тебя здесь. Спросят за каждую мою слезинку, за слезы обманутых тобой женщин, за твоих не родившихся детей. За все спросят. (Она замолчала, он тоже долго молчит).

ЛЕОНИД. Да, кто ты, признайся, в конце концов! Если всё взаправду, не сон, не игра больного воображения, покаяния вправе требовать кто-то из служителей Бога. Святой Петр или еще кто-то там. Почему должен каяться перед тобой? (Он тянется к Елене, но руки повисают в воздухе, она пятится назад).

ЕЛЕНА. Я жена твоя. Любила и продолжаю любить. Мне больше чем кому-либо, принес горя… Последнее слово за мной, если все другие простят. (Она окутывается облаком, исчезает)

ЛЕОНИД. (Остается один, сам с собой). Ко всем болячкам, похоже, прибавилась шизофрения… Может, все-таки, кто-то разыгрывает? Но ведь чётко видел Аленку, слышал её! (Помолчав). Что касается женщин, попытаюсь убедить простить. Надеюсь. С профессиональной деятельностью сложнее. Врать никогда не врал, писем, осуждающих коллег, не подписывал. Дифирамбы коммунистам и власть придержавшим не пел, в партии не состоял. В выборных кампаниях не участвовал, сам не голосовал. Под любым своим материалом готов подписаться и сейчас, они никогда не расходились с моими представлении о добре и зле. В этом не грешен. (Помолчав). Часто молчал, когда следовало возмутиться, протестовать, кричать, делал вид, не слышу, меня не касается? Да, грешен, выражаясь церковным языком. Такое не прощается… Но так вели себя все честные журналисты. Не только они.