Все входят в комнату Синтии.

Синтия. Господи, какой ужас!

Стрейф. Успокойся, Синтия, и объясни, что произошло.

Синтия. Я читала, вдруг он подошел. Улыбнулся мне, как вчера вечером. Он выбрал меня: я видела это, поняла по его глазам.

Декко. Я заметил, как он улыбнулся тебе вчера вечером, Синт. Я так и сказал: «Он улыбнулся Синтии», – но они подумали, что я их разыгрываю.

Стрейф (вполголоса). Хватит, Декко. Помолчи.

Милли (обращаясь к Стрейфу). По-моему, ей надо уснуть.

Стрейф. Милли права, дорогая. Тебе станет лучше, если ты поспишь немного. Потом все расскажешь нам.

Синтия. Господи, разве я усну!

Декко. Может быть, примешь мое снотворное, Синт?

Синтия рыдает.

Стрейф (спокойно). Думаю, снотворное не помешает, Декко.

Декко. Сейчас принесу. (Уходит.)

Синтия. Лучше бы уснуть и не просыпаться. Лучше бы вообще не появляться на свет в этом страшном мире.

Все стихает.

Милли (от автора). Мы уложили ее в постель. Стрейф и я стояли у кровати, на которой лежала Синтия без туфель, в простеньком голубом платье, помятом и буквально мокром от слез. Я хотела было снять с нее платье, пусть бы она в комбинации легла под простыню, но меня что-то удержало: я подумала, что жене Стрейфа неприлично раздеваться при мне в подобных обстоятельствах. Декко принес снотворное, и Синтия покорно проглотила две таблетки.

Звон посуды и. гул голосов в столовой. В Гленкорн-Лодже время ленча.

Декко. Бедная старушка, бедная Синт, бедная глупышка.

Стрейф. Ума не приложу, что же произошло. Когда мы проходили мимо конторы Молсидов, я заметил там двух полицейских.