Эндрю (открывает дверь и просовывает внутрь голову). Послушай, Мартин...

Мартин. Уходи. Не хочу больше разговаривать. Оставь меня одного.

Эндрю. Да подожди ты. Я понимаю тебя. Томас тебя не понимает, а я понимаю. Разве я не говорил, что когда-то был таким же, как ты?

Мартин. Как я? Ты тоже видел то, что не видят другие? То, чего тут нет?

Эндрю. Видел. В четырех стенах мне плохо. Томас не знает. О нет, он не знает.

Мартин. У него не бывает видений.

Эндрю. Не бывает. В его сердце нет места веселью.

Мартин. Он никогда не слышал нездешнюю музыку и нездешний смех.

Эндрю. Нет, Он не слышит даже мелодию моей флейты. Я прячу ее в соломе, что на крыше.

Мартин. С тебя тоже соскальзывает тело, как с меня? Твое окно в вечность открыто?

Эндрю. Нет такого окна, которое Томас закрыл бы, а я не мог открыть. И ты такой же, как я. Когда я по утрам еле волочу ноги, Томас говорит: "Бедняжка Эндрю стареет". Больше он ничего не хочет знать. Сохранять молодость - значит делать то, что делают молодые. Двадцать лет я дурачил его, и он ни разу ни о чем не догадался!

Мартин. Говорят, это экстаз, но какими словами объяснить, что он значит? Разум как будто освобождается от мыслей. Когда мы облекаем чудо в слова, эти слова так же похожи на чудо, как ежевика на солнце или луну.

Эндрю. Я понял это в те времена, когда меня считали буяном и все время докучали вопросами, что хорошего я нахожу в картах, женщинах и выпивке.

Мартин. Так помоги же мне вспомнить мое видение и разобраться в нем. Я все забыл. Постой, оно возвращается понемногу. Я знаю, что видел топающих единорогов, потом появился некто, все время меняющийся и в чем-то сверкающем. Что-то должно было случиться, так мне казалось, или быть сказано, что-то такое, после чего моя жизнь переменилась бы, стала бы сильной и прекрасной, как бег единорогов, а потом, потом...

Голос Джонни Бокача (за окном). Бедный я, бедный, нет у меня ни еды, ни работы, ни земли, ни денег, ни друга, ни приятеля, ни надежды, ни здоровья, ни тепла...