Томас. Поднимайся, Мартин, и не говори глупости. Тебе привиделась золотая карета, ты мне все уши прожужжал ею. Ты сам придумал ее, всю расчертил, не забыл ни об одной мелочи, а теперь, когда конец близок и победа не за горами, когда лошади ждут, чтоб везти тебя в Дублинский замок, ты вдруг засыпаешь и потом болтаешь всякий вздор. Нам грозит убыток, ведь мы можем и не продать карету. Ну-ка, садись на лавку и принимайся за работу.

Мартин (садится). Попробую. Не понимаю, зачем я вообще за нее взялся, все какой-то дурацкий сон. (Берет колесо.) Какая радость может быть от деревянного колеса? Даже позолота ничего не меняет.

Томас. Начинай. У тебя была какая-то задумка насчет оси, чтобы колесо катилось гладко.

Мартин (роняет колесо и хватается за голову). Не получится. (Со злостью.) Зачем вам понадобилось, чтобы священник разбудил меня? Моя душа это моя душа, и мой разум - мой разум. И где они гуляют - моя забота. У вас нет власти над моими мыслями.

Томас. Нечего так разговаривать со мной. Во главе семейного дела стою я, и, племянник ты или не племянник, я не потерплю, чтобы ты или кто-то другой работал спустя рукава.

Мартин. Лучше я пойду. Все равно от меня толку не будет. Я должен... мне надо побыть одному... иначе я забуду, если не буду один. Дай мне, что осталось от моих денег, и я уйду.

Томас (открывает шкаф, достает мешок с деньгами и бросает его Мартину). Вот все, что осталось от твоих денег! Остальное ты потратил на карету. Если хочешь уйти - уходи, и с этой минуты мне плевать на тебя.

Эндрю. Послушай меня, Томас. Мальчишка еще не перебесился, но скоро это пройдет. Он не в меня, ему твои слова безразличны. Успокойся, оставь его пока, оставь его мне, послушай, я ведь понимаю его.

Он ведет Томаса вон из мастерской, и Мартин со злостью захлопывает за ними дверь, после чего садится и берет в руки льва и единорога.

Мартин. Я видел светящееся существо. Что это было?