Казимир. Сто лет. Не меньше. Никто же не знает, куда мы делись. Думать надо, ребята! Может, что и надумаем.

Микола. Кабы знали… Кабы знали, так давно бы нас всех обменяли. За каждого красноармейца по два легионера отдали бы.

Зямка. По два… А трех не хочешь? Трех легионеров за одного нашего. Больше они не стоят.

3апалка. Трех? Нехай — трех… Я вот не пойму только, как же это обмен происходит?

3ямка. Очень просто. Вот, скажем, граница… тут вот наш штаб и совнарком… конечно, сполна… а вот здесь, по ту сторону, польские легионеры…

Запалка. Ихний штаб, значит, и правительство?

Зямка (пренебрежительно). Нету у них ни штаба, ни правительства.

Запалка. Глупости говоришь! В каждой стране штаб и правительство полагаются!

Зямка (небрежно). Подумаешь — штаб! Несколько офицеров да буржуев… Ну, ладно, пусть и у них будет… Нас всех, значит, подводят совсем близко, к самой границей. А пушки, само собой, перестают стрелять, бойцы тоже — чтоб ни-ни… Тихо так кругом… И вдруг выходит белый офицер, с польского штабу и читает: «Адам Запалка!».

3апалка (вытягивается). Боец революционно-партизанского отряда, крестьянин. Ковенской губернии, хозяйство бедняцкое…

3ямка. Правильно… Делаешь три шага вперед, как полагается по уставу. Из нашего штабу интересуются: — Где участвовал в боях? — Сражался в четвертом красноармейском отряде под командованием товарища Кудрявцева. — Ладно, — говорит Ленин, — обменять его. Паны спрашивают: — Сколько дадите? — Одного легионера, — отвечают наши. — Мало! — Двух дадим. — Мало… — отвечают оттуда, — трех давайте. — А что ж? — говорит Ворошилов, — что он не стоит трех? И им отдают трех этих истуканов, а тебя берут на нашу сторону.