Лейбка. Ну, ну?

Зямка. Ну, я ответил, что по специальности я сапожник, но с буржуями, если командир прикажет, драться сумею… Смеется. «Хорошо», говорит. Позвал начальников, показал на меня: «По специальности, — говорит, сапожник, а драться с буржуями, если прикажут, сумеет…» «Ну, коли ты такой боевой, сказал он мне, — садись со мной обедать, посмотрю, какой у тебя аппетит, а там увидим, — может, тебя и в армию запишем». (Убежденным тоном.) С тех пор командир без меня — ни шагу! Даже сплю у него в комнате!

Слышится стрельба.

Лейбка (испуганно). Стреляют!

Зямка. Наши легионеров угощают!

Лейбка. А на базаре сегодня говорили, о легионеры уже совсем близко… И когда город войдут, то всех вырежут… Всех большевиков и красноармейцев…

Опять слышны выстрелы, теперь уже ближе.

Лейбка. Опять… Слышишь, Зямка? Вот еще…

Зямка. Замолчи.

Оба прислушиваются.

Опять стихло…

Слышны заводские гудки.

Заводы кричат… на подмогу зовут. Видать, что-то случилось в городе… Как зовут… словно живые люди…

Лейбка. Суматоха теперь пойдет… о нас забудут…

Зямка. Командир не забудет! За нами пришлет!

Лейбка (хныкая). Да… пока он пришлет, мы померзнем тут… Видишь, на вокзале темно… Все фонари погасли… Все фонари… Конец нам теперь, Зямка, не сыщут нас тут!

Зямка. Ну, завыл… Не скули ты! Постой-ка! (Прислушивается.) Идут сюда как будто?

Лейбка (прислушиваясь). Идут!

В темноте появляются два мутных огонька — ручные фонари в руках приближающихся людей. Подходят Савелий Никитич и Влас Маковецкий.