Она захватила с собой театральный бинокль, необходимый даже в бельэтаже, который расположен не очень высоко. Направив его на сцену, Изабелла принялась рассматривать музыкантов, одного за другим. Она никогда не могла отказать себе в этом удовольствии на концертах. Обычно людей не рассматривают в бинокль, но здесь, в концертном зале, это было позволено. А если бинокль порой чуть отклонится в сторону публики, кто это заметит? В скрипачах не было ничего примечательного, но вот лицо одного из кларнетистов заслуживало внимания: высокие скулы, глубоко посаженные глаза и раздвоенный подбородок, над которым, не иначе, поработали топором. Взгляд Изабеллы остановился на кларнетисте, и она подумала о целых поколениях выносливых исландцев, а до них — датчан, которые неустанно трудились, прежде чем выработался этот тип: мужчины и женщины возделывали скудную почву; рыбаки ловили треску в серовато-стальных водах; женщины пытались вырастить детей на сушеной рыбе и овсянке. И вот конечный результат — этот кларнетист.

Она отложила театральный бинокль и откинулась на спинку кресла. Это был очень неплохой оркестр, и музыканты исполняли Мак-Канна с чувством. Но почему же люди все еще играют Штокхаузена? Возможно, это была попытка заявить о своей утонченности. Да, мы приехали из Рейкьявика, и пусть это маленький город, затерявшийся где-то на горизонте, но мы, по крайней мере, можем не хуже других сыграть Штокхаузена. Изабелла прикрыла глаза. Это и в самом деле невозможная музыка, и гастролирующий оркестр не должен навязывать ее слушателям. Она ненадолго предалась размышлениям об этической стороне дела. Несомненно, оркестр на гастролях должен избегать политической бестактности: немецкие оркестры стараются не играть за границей Вагнера, по крайней мере в некоторых странах. Вместо него они выбирают немецких композиторов, чуть более… терпимых к чужому мнению. Это устраивало Изабеллу, которая не любила Вагнера.