Штокхаузен шел последним номером программы. Когда наконец дирижер удалился и стихли аплодисменты — не такие продолжительные, как можно было ожидать, подумала Изабелла, решив, что это из-за Штокхаузена, — она встала с кресла и направилась в дамскую комнату. Открыв кран, она утолила жажду — в Ашер-Холле не было такой современной вещи, как питьевой фонтанчик, — и слегка смочила лицо. Ей стало прохладнее, и она вернулась в зал. Именно в эту минуту Изабелла заметила свою приятельницу Дженнифер, стоявшую у подножия короткой лестницы, ведущей в бельэтаж.

Она заколебалась. В зале все еще слишком тепло, но она не видела Дженнифер больше года, и неудобно было пройти мимо, не поздоровавшись с ней.

Изабелла начала пробираться сквозь толпу.

— Я жду Дэвида, — сказала Дженнифер, махнув рукой в сторону бельэтажа. — Представь себе, он обронил контактную линзу, и одна из билетерш одолжила ему фонарик, чтобы он поискал под своим креслом. Он уже потерял одну в поезде, когда ездил в Глазго, и вот теперь опять.

Они болтали, в то время как последние зрители спускались по лестнице у них за спиной. На Дженнифер, красивой женщине сорока с небольшим — они с Изабеллой были ровесницами, — был красный костюм, к которому она приколола большую золотую брошь в виде лисьей головы. Изабелла не могла оторвать взгляд от этой лисы с рубиновыми глазами, которая, казалось, наблюдала за ней. «Братец Лис, — подумала она. — Настоящий Братец Лис».

Через несколько минут Дженнифер с беспокойством посмотрела в сторону бельэтажа.

— Нам нужно пойти и посмотреть, не требуется ли ему помощь, — произнесла она раздраженным тоном. — Не хватало, чтобы он потерял еще одну линзу.