Светлана. Что ты, что ты… Но ты тоже должен понять отца… Ему трудно. Он руководит такой страной… Потом, Лаврентий…

Иаков. Не знаю, ничего не знаю… (Плачет, натруженно всхлипывая.)

Светлана. Но постой, это же неблагодарно… Все дети — дети твоего Отца. Он заботится о всех них. Он всех любит. И они говорят ему спасибо за свое счастливое детство. А между тем, твое детство было счастливей, чем их… И ты так себя ведешь!

Иаков. Как? Какое детство… Как ты можешь так говорить… Ты помнишь свою мать?

Светлана. Замолчи, Иаков!

Иаков. Ты — тоже… Ты тоже на меня кричишь… А ведь ты — сестра мне. Младшая.

Светлана. Вспомни, разве не было у тебя счастливого детства? Другие дети вообще родились до революции.

Иаков. Детство было у тебя. У тебя был папа. Вы ездили на дачу…

Светлана. Зажрался ты, Иаков! Другие люди…

Иаков. О! О! О — лучше уйди, ты никогда не поймешь меня…

Светлана (запальчиво). Я-то уйду, но запомни: если ты еще раз что-нибудь скажешь про Отца… Я все равно передам ему. Прощай!

Иаков (растерянно). Прощай, прощай. Прощай жизнь, я не могу больше. Все считают, что я — сволочь… И даже Он меня не любит… А солдаты видят во мне свой символ, за который они умирают, точнее, принадлежность к их символу… Я не могу больше обманывать их!!

Иаков стреляет себе в грудь. Он падает, и Вольф смотрит на него в умилении и удовольствии.

Вольф (рассматривая кровоточащего Иакова). Отлично, Иаков! Брось ты это все к черту… Но все же, сука, ты не удержался… Видно, что у тебя было мало счастья жизни. Еще бы! Счастье должно быть нормальным, а не просто удовольствием от того, что ты умеешь вдыхать воздух. Теперь ты — мой. Теперь ты будешь моим врагом! В этой стране твоя жизнь тебе не стоит ничего. А я буду делать тебе все приятней и приятней.