И ей оно оказалось к лицу. Она принадлежала как раз к тому типу женщин, которому такие фасоны идут, тогда как моему типу они не подходят. К тому же она была очень хороша собой — с большими черными глазами, — и это только подлило масла в огонь. И вот, когда я примерила платье, увидела себя в нем и поняла, что оно меня уродует, мне бросилось в глаза, что девица улыбается мисс Фрэнсис, как бы говоря: «Ну и вид у нее!» Вот тут-то я и взорвалась. Я наговорила им обеим грубостей, а потом пошла к управляющему и заявила ему, что девушка вела себя со мной очень дерзко… и… (Готова расплакаться, но ей удается сдержать слезы.) Разве могла я предположить, чем все кончится? Если бы она была какой-нибудь жалкой дурнушкой, я, наверное, так не поступила бы. Но она была прехорошенькая и, казалось, вполне могла о себе позаботиться. Мне ее не было жалко.

Инспектор. В сущности, можно сказать, что вы в некотором роде ей позавидовали?

Шейла. Да. выходит, что так.

Инспектор. И тогда вы, будучи дочерью выгодной заказчицы и человека, хорошо известного в городе, употребили все свое влияние, чтобы наказать девушку только за то, что она возбудила в вас зависть?

Шейла. Да. Но тогда я не видела в этом ничего такого уж страшного. Понимаете? И если бы я могла помочь ей теперь, я бы…

Инспектор (сурово). Да, но вы не можете. Слишком поздно. Ее нет в живых.

Эрик. Честное слово, если разобраться, ты хватила через край…

Шейла (горячо). Ах, помолчи, Эрик! Сама знаю. Один-единственный раз в жизни я совершила такой свинский поступок и никогда, никогда больше не буду ни с кем так поступать! У Милворда я потом нередко ловила на себе косые взгляды работающих там девушек — вот даже и сегодня они на меня косо поглядывали, — и мне кажется, что некоторые из них помнят. Наверное, теперь я никогда больше не смогу туда прийти. Ну почему это должно было случиться?