Инспектор. И куда вы направились?

Джеральд. Мы пошли в «Каунти отель», где, как я знал, в этот вечерний час бывает тихо. Там мы выпили по рюмочке и разговорились.

Инспектор. Много она выпила в тот раз?

Джеральд. Нет. Рюмку портвейна с лимонадом или какой-то другой такой же безобидной смеси. Немного дружеского участия — вот все, что ей было нужно. Ей требовалось выговориться: как я понял, заигрывания Джо Меггарти прямо-таки ошеломили ее… как того и следовало ожидать.

Инспектор. Рассказывала она о себе?

Джеральд. Да. Я принялся расспрашивать ее. Она сказала, что ее зовут Дейзи Рентон, что ее отец и мать умерли и что она не уроженка Брамли. Она также рассказала мне, что работала раньше на одной из здешних фабрик и вынуждена была уйти оттуда после забастовки. Что-то такое она рассказывала и об ателье, но не захотела назвать его. О том, что произошло там, она говорила в намеренно уклончивых выражениях. Вообще я не мог выведать у нее никаких точных подробностей о ее прошлой жизни. Она говорила о себе лишь потому, что чувствовала мой дружеский интерес, представлялась только как Дейзи Рентон. А имя Ева Смит, по правде сказать, сегодня я услышал впервые. Впрочем, кое о чем она все-таки нечаянно проговорилась: у нее совсем не было денег и она ужасно хотела есть. Я упросил официантов в «Каунти» найти в этот поздний час чего-нибудь съестного для нее.

Инспектор. И затем вы решили содержать ее — как свою любовницу?

Миссис Берлинг. Что?!

Шейла. Ну конечно, мама. Ведь это было с самого начала ясно. Продолжай, продолжай, Джеральд. Не оглядывайся на маму.

Джеральд (решительным тоном). Я обнаружил — не в тот вечер, а через два дня, когда мы встретились снова, и на этот раз, конечно, не случайно, — что у нее не было за душой ни гроша и что ее вот-вот выселят из жалкой клетушки, где она ютилась.