Мартин. Я не могу поверить, что ты умрешь. Ты больна, тяжело больна, но многие болели тяжелее, чем ты, и выздоравливали.

Клара (мягко). Не лги, Мартин. У тебя не получается. Когда ты лжешь, ты ведешь себя, как мальчишка, который подражает взрослым. Не лги. Я... я — умею лгать.

Мартин. Ты меня часто обманывала?

Клара. Ты ведь сам знаешь, правда?

Мартин. Знаю, но, наверно, не все. Наверно, был обман, о котором я не знаю.

Клара. И хочешь узнать теперь?

Мартин. Ну вот ты и призналась, что был обман, о котором я ничего не знаю.

Клара. Лизелотта... Все, что я о ней рассказала, вырвалось у меня помимо воли. Ну а если бы я промолчала, разве это не была бы ложь? Разве она не была бы больше твоей дочерью?

Мартин. Она все равно моя дочь (другим тоном, вполголоса), а ты все равно жена и будешь ею, пока смерть нас не разлучит.

Клара. Она нас скоро разлучит, Мартин.

Мартин. Я не могу в это поверить. Ты любишь жизнь. Если бы ты была уверена, что ты... ты не была бы так спокойна.

Клара. А я не спокойна. На душе у меня горько, и, может быть, скоро в ней проснется злоба. Но тело мое меня не тревожит. После укола наступило перемирие... может, я примирилась с Богом... но пока еще не с людьми.

Мартин. На душе у тебя горько? Ты затаила злобу? На меня?

Клара. Нет. Не на тебя. На тебя меньше, чем на кого бы то ни было. Я всегда тебя любила.

Мартин. Правда, всегда?

Клара. Ты это о чем?

Мартин. Ты же знаешь.

Клара. Неужели мы станем об этом говорить?

Мартин. Но ведь ты хотела узнать хоть одного человека до конца. Разве ты не знаешь меня?