Клара. Теперь мне надо спросить: а ты знаешь меня? И мы снова вернемся к тому, с чего начали, — к недомолвкам... Разве это не было недомолвкой, когда я говорила с тобой о Лизелотте, а мы с тобой должны были говорить о Лоренце. Но сначала я хочу тебе ответить: нет, я тебя не знаю. Нет на земле человека, которого я знаю так хорошо, как знаю тебя, и все же — я не знаю ничего. В те времена ты каждый вечер уходил один — на час, на два, на три, иногда надолго. Один.
Мартин. Я выпивал рюмку, гулял, стараясь отвлечься... это было страшное время: никаких денег, никаких надежд, в глазах детей застыл немой вопрос... а ты... даже если ты и была дома, ты избегала моего взгляда. Ты смотрела мне прямо в лицо... и не видела меня. Этим искусством ты овладела в совершенстве: ты скашивала глаза ровно настолько, чтобы взгляд твой скользил мимо.
Клара. Знаю, ты выпивал рюмку, гулял, стараясь отвлечься... Никаких денег, никаких надежд, и в глазах детей застыл немой вопрос... И я избегала твоего взгляда... Но о чем ты думал все то время, о чем ты думал?
Мартин. Я думал о многом, чаще всего о детях, которые ушли от меня, — о Лизелотте и о Лоренце. Иногда они снова были со мной, им было столько лет, сколько я хотел... мои маленькие овечки, они опять были со мной. Молодая женщина целует меня, показывает своего ребенка, берет цветы, которые я принес, наливает воду в вазу, ставит цветы и с улыбкой говорит: смотри, какие красивые. Юноша везет меня на машине к аэродрому, далеко-далеко, по зеленому полю к небольшому ангару. Мы останавливаемся, выходим из машины, и он выводит из ангара маленький самолет... потом мы летим выше туч, далеко над морем, видим изрезанные берега неведомых островов, реки, бегущие среди лесов, льды, вечные льды... Я и мой молодой Икар... Иногда я видел тебя, видел, как вхожу к тебе в комнату... Тысяча девятьсот восемнадцатый год, ты три дня ждала меня в отеле «Бельведер», в твоем чемоданчике лежала буханка хлеба, ночная рубашка и баночка джема, а в сумке — пудра, носовой платок и десяток сигарет... сигареты были для меня. Ты ждала три дня, ты была мне не жена и даже не невеста...