Хуан. Думай про честь семьи. Это бремя несут все вместе.

Золовка медленно выходит.

Ее не увидишь, она глубоко, в крови.

Другая золовка с супницей в руках медленно и важно идет к двери.

Ты прости.

Йерма глядит на мужа, он поднимает голову, и глаза их встречаются.

Ты так смотришь, что мне не прощенья просить, а прибить бы тебя, запереть, я же тебе муж!

В дверях появляются обе золовки.

Йерма. Прошу тебя, помолчи. Не береди все это.

Пауза.

Хуан. Пойдем-ка обедать.

Золовки входят в комнату.

Ты слышала?

Йерма (ласково). Обедай с ними. Я не голодна.

Хуан. Как знаешь. (Уходит.)

Йерма (словно во сне).

Какая пустошь горя!А божий мир за стенами все краше!Вымаливаю сына, чтобы плакать,а вижу только лунные миражи.Две струйки молока в заглохшем теле,два родника, лишенные покоя,шалеют, словно кони в буреломе,и смертной отзываются тоскою.Под полотном задохшиеся груди,две горлинки, ослепшие в неволе!О, кровь моя, которую сгноили,ее стрекала, жгучие до боли!Но ты, мой сын, ты должен появиться.У моря – соль, земле расти травою,а тело нас детьми благословляет,как облака водою дождевою.

(Глядит на дверь.) Мария! Чего ты так спешишь мимо?

Мария (с ребенком на руках входит в дом). Я, когда с ним, всегда спешу… Ты вечно плачешь!..

Йерма. Да, ты права. (Берет ребенка и садится.)

Мария. Мне жаль, что ты завидуешь.

Йерма. Я не завидую, я горюю.

Мария. Не жалуйся!

Йерма. Как мне не жаловаться, когда вы все полны цветов, а я вся пустая, ненужная среди такой красоты!

Мария. У тебя есть много другого. Послушалась бы меня, жила бы счастливо.

Йерма. Если крестьянка не родит, она – как сноп чертополоха, богом забытый сорняк.



17 из 30