Пока Эльвира объявляла, Ирина быстро достала фляжку из карманов своего необъятного платья, приложилась, выпила, фляжку спрятала. Раиса побежала в зал — звенят на ней колокольчики. Эльвира вернулась, нажимает кнопку на магнитофоне. В зале звучит индийская музыка. Эльвира снимает парик, надевает другой.

Пошла, пошла! Мастер пластики! Индия, Афганистан, Непал, Кувейт и Берег Слоновой Кости плачут! Страшила! Бездарь! Посредственность! Серость! Неумёха!

Ходит. Курит.

ИРИНА. Ты микрофон не выключила!

ЭЛЬВИРА. Выключила!

Ищет кнопку на микрофоне, нажимает её несколько раз.

(Распевается). «На мою на могилку, знать, никто не придёт! На моей на могилке соловей не споёт!»

ИРИНА. Надо петь: «Только раннею весною соловей пропоёт».

ЭЛЬВИРА. Да откуда тебе знать? Главное другое: «У других на могилках всё цветы да венки! У меня, у сиротинки, обгорелые пеньки!» Я знаю это! Я это пела в Германии!

ИРИНА. В кабаке.

ЭЛЬВИРА. Да хоть бы и так. И что? Это был один из лучших баров Германии!

ИРИНА. Ага. В подвале. Да принесём мы тебе венок, ладно.

ЭЛЬВИРА. Не принесёте!

ИРИНА. Знаешь, я ведь тоже в баре работала. При гостинице. (Смеётся). Года три работала. Знаешь, как это бывает, в гостинице? Шесть этажей — твои. Ты везде своя. Надо только текст выучить, он постоянный и безотказный. Вот такой: «Алё, это вам девушка звонит, не хотите развлечься, приятно провести время?» Весело было. Только работы много. Чё говорить — работать приходилось очень много, Эля, да. Слушай, эти мужики в командировки поедут, и все ну такие ненасытные и их так много, кто хочет… Понимаешь? Ну как будто им дома бабы не дают. Понимаешь?