Скрипка закончила играть, жидкие аплодисменты. Эльвира побежала в зал, кричит весело:

А теперь братский привет из солнечной Индии! Старинный индийский танец провинции Ньяхамахатунга, что в долине реки Ганг, в старинной индийской манере исполняет для вас старинная балерина Равиля Якубова! Аплодисменты! Встречайте!

Вернулась, нажала кнопку на магнитофоне. В динамиках в банкетном зале зазвучала индийская музыка. Раиса злобно глянула на Эльвиру, побежала в двери, танцевать.

Крокодилина! Мадам фру-фру! Уродина! Ужасина тихая! Книга, зачитанная до дыр!

Ходит по кухне, передёргивает плечами, снова чешет шею.

Да что ты, падла?!

ИРИНА. Чего?

ЭЛЬВИРА. Этикетка чешется, говорю! Знаешь, почему меня зовут Эльвира? На самом деле я — Констанция, собака два! Да! Папа ехал к маме в роддом в лифте, чтобы забрать её вместе со мной, о, я была крошечная, махонькая, лёгонькая тогда…

ИРИНА (смеётся). Это было в пийсят мохнатом году. Эль, ну кончай?

ЭЛЬВИРА. Молчи! Ну вот, он ехал и увидел: в лифте кто-то выцарапал на панели на железной слово «Констанция». Он сказал маме, что назовёт меня так, он, дэбил, увидел в этом рок, судьбу. Мама ужасно обрадовалась, назвала меня так, а потом через много лет, когда узнала, что папа это в лифте на панели прочитал, рыдала, билась головой об стенку, боялась, что это будет в моей судьбе как-то связано с панелью, то есть, ну да, так вот, и переназвала меня, и назвала меня «Эльвира» и сказала, чтобы я никогда не вспоминала это проклятое слово, а «Трёх мушкетёров» с Констанцией вообще видеть без отвращения не могла моя мама. А так и вышло — панель, собака два. Панель. В смысле, я живу вот в панельном доме. Панельные дома не люблю. Ненавижу! Ну, что молчишь? Я намякиваю, а ты?