Он проснулся поздним утром, солнце было уже высоко, и это оно разбудило мальчика своими лучами.

Он спал на могиле, полузасыпанный землей, в той же самой позе, которая ему приснилась ночью.

4.

Мишка сидел возле стола в кабинете следователя, смотрел в пол и хлюпал носом.

— Я правда не знаю, — бормотал он, — Мы гуляли, а потом он ушел.

— Он сказал, куда он пойдет?

— Нет, не сказал… он только сказал, что у него какое-то дело.

— Мишка, ты вспомни, — простонала павликова бабушка. Она сидела тут же рядом. Ее лицо, казалось, совсем почернело и глаза глубоко ввалились, — Вы же друзья…

— Я правда не знаю, — выдавил из себя Мишка и заплакал.

5.

Позний вечер.

В мишкиной комнате старенький продавленный диван со сломанными подлокотниками, застеленный довольно несвежим бельем, обеденный стол и табуретка у лишенного штор окна. Вещи и и другие мишкины пожитки валяются где придется. Сквозь грязные окна вливается свет фонаря.

Мишка, кусая ногти, смотрит в окно, потом кинув беспокойный взгляд на запертую дверь, открывает раму.

Мишка осторожно вышел из своей комнаты, заглянул на кухню, где шумно пировали его родители с приятелями-алкашами, потом вернулся в комнату и выбрался из окна на улицу. Огляделся по сторонам, весь трясясь от страха, не заметил поблизости никого и, прячась в тени кустов и деревьев, побежал… Он плакал от страха, но все же добежал до дома старика.

Дома не было. Было едва дымящееся пепелище.

Мишка развернулся и кинулся прочь.

6.

Он шел по болотистой местности, по той самой тропинке, по которой когда-то давно его вел Павлик.

И не мог найти того места. Бегал, блуждал, осматривается по сторонам…

Потом громко и отчаянно закричал:

— Па-ашка!!!

Ночь. И холодно. А страшно-то как!

Мишка плакал, но шел. И крапива уже не так досаждала, как… призраки.