Входит Козима.

КОЗИМА

Я перестелила тебе постель, Ганс.

ВАГНЕР

Козима убеждена, что без нее мир рухнет. Разве я плохо ухаживаю за тобой, Ганс?

КОЗИМА

Простите, если он вас обременяет. Ему так хотелось полюбоваться на ваши новые хоромы.

ВАГНЕР

Охотно верю. Здесь нет ничего доморощенного, сплошь Вена, Брюссель, Париж — о, этот Париж! Проклятый город золота, евреев, Grand Opera. Он провонял сифилисом и Мейербером. Да, здесь вся обстановка — импортная.

КОЗИМА (отодвигает бархатную портьеру.)

Ганс!

ВАГНЕР

Взгляните, как декорирована хотя бы эта дверь. Малиновы1й атлас и позументы старого золота. В стиле Борджиа. Так и кажется, что за ней кто-то притаился с кинжалом и стилетом и тому подобным, верно? Красота, мои милые, это не вопрос денег. Деньги вообще ничего не решают. Решает воля, дарование, материал. Все, как сказано, импортное.

КОЗИМА

Бесспорно, Рихард. Это ошеломляет. (Садится.)

ВАГНЕР

А я то и дело слышу и читаю о моем благополучии. Благополучие! Как будто жизнь художника может быть благополучной!

КОЗИМА

А вы не думаете, что здесь замешана зависть?

ВАГНЕР

Зависть — это ненависть слабых, их коварное оружие в бортьбе за существование. Неужели мои нервы, воспринимающие малейшее колебание атмосферы, не имеют права на этот скромный комфорт и изящество? Разве мне, доставляющему возвышенное наслаждение тысячам людей, не подобает убирать с глаз долой все низменное? Отвечай, Козима!

КОЗИМА

Что мне сказать, маэстро?

ВАГНЕР

Скажи: да.

КОЗИМА

Это то, что я чувствую, Рихард. Но в вашем присутствии мне недостает мужества высказать свое мнение.

ВАГНЕР

И потому чудо, истинное чудо, что юный король Баварии, этот благородный ценитель моего духа, рожденный из лона королевы, избрал меня, извлек из тупой обыденности и поднял в сферу власти, вознеся своими милостями на место, достойное владеющего мною демона.