Подьячий (ей вслед). Не сердись, молодка, наше дело такое, письменное. (Входят три мужика, мнутся на месте.) Сюда, сюда! ко мне, милости прошу! Вижу, ох! вижу, по всему-то вижу: кабалу писать надоть. — За что пошли? — Сейчас настрочу. (Входит в лавочку и вынимает все свои припасы.) Как звать-то?

Ванька. Что ж, Сенька, писать, что ль?

Сенька. Писать ли?

Ванька. А что?

Сенька. Приказчик, бают, лют.

Ванька. Лютой?

Антипка. И… и… и… беда!

Сенька. Поспрошать бы кого.

Антипка. Что с спросом, что без спросу, все одно. И… и… и… беда!

Подьячий. К кому, молодцы, задаться хотите?

Сенька. Велик-боярин с Москвы наехал — слыхал ли?

Подьячий. Ивано-т Парамоныч? Как не слыхать! Кормилец, милостивец, отец родной. До нищей братии щедр, до церквей благопоспешен, во благочестии преизобилен. — Вы за что задались-то? Всем одну писать, аль каждому особь?

Ванька. Как же, братцы?

Сенька. Нечего делать, писать надоть.

Антипка. И… и… и… беда!

Подьячий (Ваньке). Тебя как звать-то?

Ванька. Иваном пиши; Иван Васильев; прозвище Лукошко.

Подьячий. Ладно. За много ль задались?

Ванька. А за три.

Подьячий. Ой ли?

Ванька. Верно. За три и пиши. А что?

Подьячий. И дорого ж взял! Ноне за полтора идут.

Сенька. Врешь?

Подьячий. Провалиться. — Еще с радостью. (Ваньке.) Ну, тебе первому. (Сеньке и Антипке.) А вам, братцы?