Сенька. А поглядим, ладно ль напишешь.

Подьячий. Я-то, площадной подьячий, да не ладно напишу? Може, за свой век, кабал ста с четыре настрочил. (Примеривается.) Ну, теперь, чур, молчать, под руку не говорить; собьюсь как раз. (Пишет и под нос бормочет.) Сего семь ты… сто… года… кабалу… за-а ро-осты…

Сбитенщик (входит справа, и потом как раз мимо подьячего проходит и шибче орет). Сбитень горячий, сбитень! Медового сбитня! Кому сбитня, кому горячего-медового!

Подьячий. Ох, чтоб те! Чуть не сбил. Под руку орешь.

Сбитенщик. Небось, на себя не напишешь! Знаем мы вас: на руку охулки не положите! Обеми народ обираете!

Подьячий. А за эти слова не хочешь ли…

Сбитенщик (уходя). Чего? (Уходит.)

Подьячий. А к воеводе?

Входит Фрол Скабеев.

Фрол. Кого к воеводе? Крапивное семя? Воеводе не треба: свой огород крапивой засеян.

Подьячий (выходя из лавочки). Фролу Скабеичу, другу любезному!

Фрол. Лисий хвост, не вертись! Не поверю.

Подьячий. Чему верить не хочешь, милостивец?

Фрол. Скажешь, у Велик-боярина не был, на Фролку, ведомого ябедника и плута, челобитья не писал?

Подьячий. Слыхом не слыхал, видом не видал.

Фрол. А рукою писал?

Подьячий. Наплели, государь, нанесли на меня.

Фрол. Ты-то что в челобитье наплел? Ну? Не верти хвостом, говорю.

Подьячий. Ох, Фрол Скабеич, друг мой любезный, сам ведаешь — чего со страху не напишешь! Под кнутом-батогом, не та на другого, на себя наплетешь. Спину-то всю батожьем да кнутьями исписали. Охо-хо-хо, так и ломит! (Хватается за голову.)