Велик-боярин. Вот оно, Фролово поселье. Не пышно живет. (Дворецкому.) Что ж, дома?

Дворецкий. Постреленок, государь, бает: нетути.

Велик-боярин. Подвинь его сюда. (Дворецкий исполняет.) Сказывай правду. (Берет его за ухо.)

Лавруша. Ой, ей-богу, дома нету! (Его опять — за ухо.) Ой, не бывал, с утра не бывал, со вчерашнего не приезжал.

Подьячий. Прутиков бы нарезать, розочкой постегать; откуда и правда возьмется: дивное дело, государь.

Велик-боярин. И то.

Лавруша. Ой, без прутиков, государь, скажу. Ой, про все сдоложу. Сестрицы нету, ой, ей-богу нету! И Иван-работник не бывал.

Подьячий. Право бы, государь, розочкой.

Велик-боярин. Нарежьте.

Дворецкий. Да мы его, коль государь укажешь, в кнутья.

Лавруша (затопал на месте). Ой, был, был, был, был, был! Ой, с Лычиковым был!

Велик-боярин. А-а, с Лычиковым!

Подьячий. Ишь, розочка-то правдивая какая!

Велик-боярин. А теперь где?

Лавруша. Приехал, ой, а сестрица с утра к Нащокиным уехала, а Иван…

Велик-боярин. Ты опять! (Дернул за ухо.)

Лавруша. Ой, расскажу. Сундук схватил, ворошил, ворошил, все переворошил — да на сани. На Москву, мол, с Лычиковым бегу. На Москву, мол, а тут-де неведомы люди наедут — обмани. Уши надрал, горят. (Остановился, и потом — вдруг, точно спохватясь.) Ой, все!

Велик-боярин. У Лычикова тож сказали. Ну, на Москве от нас не убежит.

Подьячий. Струсил заяц, да прямо на охотника. — А тут, государь, сестренка у них есть — ту бы поспрошать.