Мамка. Все ль у вас готово?

Даша. Все, мамушка, готово: свечи засвечены, зеркала припасены.

Мамка. Ладно. — Маврушка где же?

Даша. А услышала, бубенцы звенят — на крыльцо побежала: кто приехал — поглядеть.

Мамка. Ох, вор девка! До всего ей дело есть!

Вбегает Мавруша.

Мавруша (не замечая мамки). Девушки, девушки! Знаете, кто приехал?

Мамка. Куда, пострел, летала?

Мавруша. Ах, мамушка!..

Мамка. То-то: «мамушка!» Постой ты: доберусь я до тебя.

Мавруша. Да за что же?

Мамка. А за то: летунья ты да шмыгунья! Повсюду летаешь; день-деньской — по лестнице шмыг да шмыг! Теперь куда летала?

Мавруша. Ох, мамушка Аксинья Пахомовна, кабы ты слышала, каково громко бубенцы звенели, — ты бы не выдержала, побежала. «Кого, мол, бог дает — эдаких бубенцов отродясь не слыхивала. Верно, кто незнакомый». Выбегла я на крыльцо, глянь…

Мамка. Кто же?

Мавруша. Она!

Мамка. Кто она-то?

Мавруша. Она сама; ворожея-то.

Мамка. Ой ли? Где ж она?

Мавруша. По лестнице бредет; дочка что ль ее крестная под руку ведет, а она идет да клюшкой постукивает. Страшно таково.

Даша. А стара она?

Мавруша. У, древняя-предревняя старуха. — Мамушка наша в внучки ей годится.

Даша. А лицо у нее, Мавруша, страшное?

Мавруша. Ох, престрашенное! Глазище — что ямища, головища — пивной котел, нос — что чертов крюк. А на лице-то, окромя глаз да носа, ничего нет!