ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ. Полагаю, вам после стычки с волками надо быть покладистей, мадам. А то ведь они, волки-то, не только в лесах водятся. Особо говорливым могут и в городе язык окоротить.

ИНЕССА. Узнаю, узнаю голос… Вовка-Ильич! Вспомнила! Видела тебя на дачах-то, видела! Вечно бегал по всякой указке, то пиво принеси из холодильника, то за гондонами смотайся, то пару в сауну поддай!

ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ. Не свисти, раз ни хера не знаешь. А тебя, сука, вообще во все дыры имели, все кому не лень. И звали тебя Лизка-насос, как щас помню. Инесса, тоже мне. У всей банды отсасывала!

ИНЕССА. Кроме тебя, шестерка. Тебе самую дешевку давали, да и ту не мог оттрахать толком. Тебя Ильичом-то за сифак прозвали? Вот тебе таких же и подсовывали, чтобы не тужил шибко. Дуло! Да ты Дулу в подметки не годишься, тот бы мужчина видный, весь в наколках! Твои-то где, а? Вон, пальцы все чистенькие, белые!

ВЛАДИМИР ПЕТРОВИЧ. Ну все, ты меня достала! Сифак, значит? А ну задирай тряпку, я тебе сейчас такого сифака задвину, что до ушей добьет! За все оттрахаю! А ты езжай, Толик, езжай, чего не видал?

Отрывает от платья Инессы кусок и пытается завалить ее, при этом дергая молнию на штанах. Машина тем временем медленно останавливается, потому что Толик неотрывно глядит назад с круглыми глазами. У Варьки отвисла челюсть. По машине проходит свет фар встречного грузовика, следом «прокатывается» его низкий рев.

ИНЕССА. (отбиваясь и пыхтя) Ну и чё дальше-то? Насильник нашелся! Да тебя и грабить-то никогда не брали, на стрёме прохлаждался! Что, не так? Мне парни про свои дела по пьяни рассказывали, кто чего делал. У тебя и пушки-то своей отродясь не было, не доверяли тебе, мудила – мол, еще палец себе отстрелит, Ильич наш. А ты теперь, значит, большой босс? Похоронил братву, что под пули-то лезла, а сам под шумок поди всей конторой завладел, «Карбидом» этим? Да ты хоть один лоток когда ограбил, лох? Гуру отыскался. Гранатомет! Да тебе бы рогатки никто не дал!