Евгенио. Как ты узнала о серьгах?

Виттория. Мне сказал дон Марцио. Говорит дон Марцио, да и все то же скажут, что на-днях ты разоришься, и я, прежде чем это сделается, хочу выручить свое приданое.

Евгенио. Виттория, если ты только мне желаешь добра, не говори так.

Виттория. Я тебе уж слишком много желаю добра; если б я тебя так не любила, было бы лучше для меня.

Евгенио. Хочешь к отцу итти?

Виттория. Да, непременно.

Евгенио. Со мной жить не хочешь?

Виттория. Буду жить, когда будешь благоразумнее.

Евгенио (с сердцем). Ах, профессорша, еще время не пришло мне скучать-то с тобой!

Виттория. Потише! Не будем делать сцены на улице.

Евгенио. Кабы ты знала приличия, не пошла бы в кофейную приставать к мужу.

Виттория. Не беспокойся, и не пойду больше.

Евгенио. Душа моя, уйди!

Виттория. Уйду, послушаюсь; порядочная женщина и дурного мужа слушается. Пожалеешь и обо мне, когда меня не будет. Ты не можешь пожаловаться, что я тебя не любила. Я делала все, что только может любящая женщина. Ты ответил мне неблагодарностью; стерплю. Хоть и без тебя плакать-то я буду, но все-таки не буду знать тех мук, которые от тебя терплю так часто. Я вас буду любить всегда, но больше вы меня не увидите. (Уходит.)

Евгенио. Бедная женщина! Она меня растрогала. Я знаю, что она только так говорит, а сделать не сделает. Я пойду за ней издали и уговорю ее. Если она возьмет приданое, я разорен. Но у нее не хватит духу это сделать. Когда жена сердится, приласкай ее хорошенько, и все пройдет.