Сцена озаряется ярким голубым светом
Луна.
Я – светлый лебедь на реке,я – око сумрачных соборов,на листьях мнимая заря,я – все, им никуда не скрыться.Кто там в кустах? Кто там вздыхаетсредь диких зарослей долины?Луна забросила свой нож,и он повис во мгле туманной.Он соглядатай верный мой,он хочет скорбью стать кровавой.О, дайте мне войти! Я зябнуна стенах и на хрупких стеклах!Откройте кровли и сердца мне,где я могла б теперь согреться!О, как мне холодно! Мой пепел,подобный сонному металлу,свой ищет пламенный венецна высях тор, средь спящих улиц.Увы, мой белый луч ложитсяна плечи яшмовые снега,и не находит он приютав воде озер, холодной, жесткой.Но этой ночью кровью злоймои опять зажгутся щеки,и кровью брызнут тростникина плащ широкий вихрей горных.Пускай не будет им ни тени,ни места, где б могли укрыться!О, я хочу проникнуть в сердцеи в нем согреться! Дайте сердце —пусть грудь ее оно покинети растечется по горам!О, дайте мне проникнуть в сердце,проникнуть в сердце…(Ветвям.)
Не хочуя тени. Пусть мои лучипроникнут всюду, пусть средь темныхстволов горит их свет и шумомнаполнит лунным эту тьму,пусть этой ночью алой кровьюопять мои пылают щеки,пусть кровью брызнут тростникина плащ широкий вихрей горных.Кто скрылся там? Вам говорю я:уйдите! Нет, им здесь не скрыться!Заставлю я пылать конявсей лихорадкою алмазов.Луна исчезает за деревьями, и сцена снова погружается в мрак. Входит Нищенка, закутанная в легкую ткань темно-зеленого цвета. Она босая. Лица ее почти не видно из-за складок ткани.