НАТАЛЬЯ. Он инвалид. Он инвалид после того, как папу убил. Ему без очереди.

ЛАРИСА. Кто убил? (Набирает номер телефона.) Что? Кто? Я позвоню в Москву, я оплачу всё, всё. Кто убил? Я заплачу, не смотрите так.

НАТАЛЬЯ. Это всё от переселения душ. Эта квартира порченая. Тут жили сначала трое – мать, отец, сын. Сын взял, застрелился, а мать с отцом тут, в проёме в коридоре типа того что повесились оба. С горя. Это давно было. Квартира тринадцатый номер. Ну, что сделаешь, не оставишь ведь её, квартиру, пустую, вот и жили тут Митя с отцом. Он с бабушкой жил и с матерью сначала, потом мать током убило, в сараюшке цыплята были, она лампу там поправляла и током. (Заплакала.) А потом такое с папой случилось от переселения душ. Пил отец, бил его, он рос, типа того что злобу копил. Ну и вот. Он в той комнате его, ножиком. Семнадцать лет как раз. А я была молоденькая девушка, мы с ним это – понимаете, да? (Смеётся.) Дружила. Зорро не говорите. Ревнует. Девочкам, Саре и Двойре, можно слушать, они не расскажут. Митю в колонию, в детскую сперва, таскали, таскали, отсидел сколько-то там, семь или десять, типа того что, лет. Он психический стал, нездоровый, его даже насильничали в тюрьме там эти гады, он не мужчина уже, у него справка есть. Я его люблю за то, что молодость вспоминаю, как на него погляжу, как мы дружили, когда он здоровый был. Да и Толя-то мой – ну, понимаете, нет?

ЛАРИСА. Нет.

НАТАЛЬЯ. Потом расскажу. Так вот. Да. (Пауза.) Всё бы не так, знать-то, склалося, если бы не папа его, если бы не водка эта. А бабушка его из тюрьмы дождалась и померла. А я другого нашла, как его в тюрьму. Быстро довольно-таки, к счастью. Зорро его зовут. Зорро. Посмотрела вокруг, увидела Зорру, он не кривой, не раненый, с руками-ногами, ну, думаю – выйду за него.

ЛАРИСА (Держит трубку у уха, смотрит поражённо на Наталью, на Митю.) Кого насильничали? Кого, кто, какое Зорро? Что вы мозгами тут брякаете?