(Вертит головой по сторонам.) Мне надо успокоиться. Я впечатлительный человек, как все люди искусства, а я сама себя завожу, зачем – не надо,Ларочка, всё будет хорошо. Беды от високосного года. Когда он кончится? У меня завтра сорок дней, как умер Анатолий. Погиб. Мой друг. (Молчит.) Надо было взять Алекса с собой, он бы быстро организовал билеты, коробку с фильмом – где тут… Поди достань тут кино это, черт.

Села на стул, уперлась ногами в пол, как Наталья, смотрит на балкон.

Пожалуйста, не шмыгайте так носом, меня это злит, раздражает.

НАТАЛЬЯ. А я всегда. У меня хронический гейморит. А как заплачу другой раз – вообще льётся, льётся из дырок. Гейморит, прокалывание надо, а не хочу, вредно.

ЛАРИСА. Гайморит, милочка, гайморит. Не “гей”, а “гай”. Господи, Господи!

НАТАЛЬЯ. Ну, гой, гай, гей. Плачу и потому бежит. А ещё пирог в горле застрял.

ЛАРИСА. Ну, плачьте, ради Бога, только вот возьмите платок, а не руками.

НАТАЛЬЯ. Я не руками, а пальцами типа того что.

ЛАРИСА. Да что вы мне наперекор говорите, возражаете? Молчите, прошу. Вы не видите, в каком я состоянии? Нет?! (Пауза.) Что это тут на стене? Это рисунок?

НАТАЛЬЯ. Трещина. Старый дом, рушится. Трамвай катает ещё – и трещина.

ЛАРИСА. Будто рисунок. Профиль. Аборигены. Наскальная живопись. Пирамиды Хеопса. (На улице кричит сова, Лариса вздрагивает.) Это что? Что было?

НАТАЛЬЯ. К Люське любовник пришёл. Он её для юмора совой вызывает.

ЛАРИСА. Совой?

НАТАЛЬЯ. Чтоб подъезд ему открыла. У нас на замках подъезды, воров боимся. Что ж вы такая сердитая, я – боюсь сказать чего невпопад типа того что…

ЛАРИСА (Бормочет.) Питекантропы. Другой век. О, Россия. О, моя родина. Совы. Проснись, Россия, очнись, взбодрись. Мозгами тут брякаете и брякаете. Какой разврат, какое распутство. Прилипло вот: разврат, распутство!!! (Оглядывается, ищет отца. Испуганно:) А где папа? Марево, туман, отец, папуля, сидел и – нету?