Золотых дел мастер. Двор! Народ тащит его на своей спине, вот что! Флоренция была — и не так еще давно — хорошим, прочно выстроенным домом; все эти высокие дворцы, где живут наши высокие семейства, были колоннами этого дома. Ни одна из этих колонн не превышала другую ни на вершок; они все вместе поддерживали древний, крепко сложенный свод, и мы расхаживали внизу и не опасались, что на голову нам упадет камень. Но есть на свете два опрометчивых зодчих — они испортили дело: между нами говоря, это император Карл и папа. Император начал с того, что вошел в этот дом, пробив в нем изрядную брешь. Дальше они решили взять одну из тех колонн, о которых я вам говорил, а именно — семью Медичи, и превратить ее в колокольню, и колокольня эта, как злой гриб, выросла в одну ночь. А потом, знаете, сосед, все это здание стало сотрясаться от ветра — ведь голова-то у него была слишком тяжелая, а одной ноги не хватало, — и тогда столп, превращенный в колокольню, заменили громадной безобразной кучей грязи, смешанной с плевками, и назвали все это цитаделью; немцы устроились в этом проклятом логове, словно крысы в сыре; и не мешает помнить, что, играя в кости и попивая свое кисленькое винцо, они глаз не спускают с нас всех. Флорентийские семьи пусть себе кричат, народ и купцы пусть себе толкуют, а Медичи правят с помощью своего гарнизона; они пожирают нас, как ядовитый нарост пожирает больной желудок; ведь только благодаря алебардам, которые прогуливаются по крыше цитадели, незаконный сын, всего лишь пол-Медичи, дурень, созданный небом на то, чтоб быть рабочим на бойне или батраком, валяется по постелям наших дочерей, пьет из наших бутылок, бьет нам стекла; и ему еще за это платят.

Торговец. Черт возьми, как вы расходились! Вы как будто заучили все это наизусть; это не всякому следует говорить, сосед Монделла.