Абби (перебивая). И ферму завещаешь мне… и…
Кэбот (страстно). Я же сказал — все, что попросишь, клянусь! Пусть я буду гореть в аду, если нарушу клятву. (Становится на колени и заставляет ее сделать то же самое. Он полон надежды, его бьет дрожь.) Помолись еще, Абби. Сегодня воскресенье. Будем молиться вместе. Две молитвы дойдут быстрее, чем одна. И господь услышал Рахиль, и она зачала и родила сына. Господь услышит Абби… Молись, Абби. Молись, чтобы он услышал. Молись. (Склоняет голову, бормоча слова молитвы.) Абби, делая вид, что молится, бросает на него взгляд, полный насмешки и победы.
Картина вторая
Восемь часов вечера. Спальня Кэбота и Абби. Слева спальня Эбина.
Эбин в нижней рубашке, босой, сидит на кровати, подперев подбородок кулаками. Он угрюм и сосредоточен, в лице какая-то безнадежность. За перегородкой — Кэбот и Абби; они рядом сидят на краешке кровати под пологом, на них ночные рубашки. Он все еще в странно-возбужденном настроении — мысль о сыне не дает ему покоя. Комнаты освещены мерцающим пламенем свеч.
Кэбот. Ферме нужен сын.
Абби. И мне нужен.
Кэбот. Иной раз мне кажется, что ты и ферма — одно целое. Я одинок, поэтому и тянусь к тебе. (Стучит кулаком по колену.) От нас — меня и фермы — ты родишь сына.
Абби. Лучше спи. Ты начинаешь заговариваться.
Кэбот (нетерпеливо). Нет, голова у меня ясная. Ты меня не знаешь, потому так и говоришь. (Безнадежно смотрит в пол.)
Абби (безразлично). Может быть.
В соседней комнате Эбин встает, рассеянно ходит взад-вперед. Абби сразу же прислушивается. Эбин останавливается, смотрит на перегородку. Можно подумать, что Абби и Эбин видят друг друга сквозь перегородку. Он, как загипнотизированный, протягивает руку, — Абби поднимается с кровати.