Вдруг, как бы очнувшись, он, ругая себя, бросается на постель, прячет лицо в подушку. Абби облегченно вздыхает, опускается на кровать, однако продолжает смотреть на перегородку, внимательно прислушиваясь к каждому шороху из комнаты Эбина.

Кэбот (вдруг поднял голову, смотрит на нее, говорит презрительно). Поймешь ли ты меня когда-нибудь? Найдется ли такой человек, который поймет меня? (Качая головой.) Вряд ли. Скорее всего, нет. (Отворачивается. Не глядя на Абби, кладет руку ей на колено.) Она вздрагивает, зло смотрит на него. Увидев, что он продолжает смотреть в сторону, вновь обращает взор к перегородке. (Не в состоянии думать про себя, вновь заговаривает с ней.) Слушай, Абби.

Она не обращает на него внимания.

Прошло полвека с тех пор, как я пришел сюда, мне было тогда двадцать лет, и я был самым сильным и твердым — из всех, кого ты когда-либо встречала. В десять раз сильнее Эбина. Здесь было голое место, одни камни. Надо мной люди смеялись, когда я решил здесь остаться. Но то, что знал я, не знали они. Если ты сможешь сделать так, чтобы из камня проросли колосья, — в тебя вселится бог. Они были слабы для этого. И бога считали слабым. Смеялись! Теперь они больше не смеются. Одни умерли неподалеку отсюда, другие уехали на Запад и умерли там. Перемерли все. Они искали легкой наживы, а бог силен и любит только сильных. (Медленно качает головой.) Я стал суровым, а про меня говорили: "Он жестокий человек". Будто это грех — быть жестоким! И я ответил им: "Что ж, тогда, клянусь громом, я стану жестоким, и посмотрим, как это вам понравится". (Вдруг.) Но однажды я смалодушничал. Это произошло года через два, как я здесь поселился. Я устал и отчаялся от камней. Люди один за другим уходили на Запад. И я решил уйти с ними.