Симеон (Питеру). Слышал? Сила растет в нем! Похоть в тебе растет, вот что.

Эбин. Минни красива!

Питер. Была красива! Лет двадцать назад.

Симеон. Кто угодно помолодеет, если изведет столько красок. Ей лет сорок, чтоб не соврать.

Эбин. Нет еще!

Питер. Если не сорок, то около того.

Эбин (с отчаянием). А ты откуда знаешь?

Питер. Все знают, если на то пошло, Сим знал ее, да и я потом…

Симеон. И отец может тебе порассказать кое-что. Он был первым.

Эбин. Отец?

Симеон (ухмыляясь). Да! Мы во всем его наследники!

Эбин (еле сдерживая себя). Более того, перещеголяли. (Распахивает дверь.) Я ей сейчас покажу!

Симеон (Питеру, подмигивая). Передумаешь, пока добежишь. Вон вечер какой! В такой вечер только целоваться!

Питер. Передумает, как пить дать.

Симеон и Питер ржут. Эбин выбегает, хлопнув дверью. Сбежав с крыльца и обогнув угол дома, останавливается у ворот, смотрит на небо.

Симеон. Весь в старика.

Питер. Точная копия!

Симеон. Они перегрызут друг другу горло.

Питер. Да! (Пауза. С тоской.) Может, через год мы уже будем в Калифорнии.

Симеон. Возможно. (Потягивается, зевает.) Идем спать. (Гасит свечу.) Братья уходят.

Эбин (простирая руки к небу). Сколько звезд, господи! Вон сверкает моя звезда, а вон там — его, и Симеона, и Питера, а там, вдали — Минни. И все мы — на одном небосклоне. Что, если я и впрямь поцелую ее. Она ласкова, как сегодняшняя ночь, глаза ее как звезды, у нее горячие губы, нежные руки, и пахнет она, как свежевспаханное поле. Она прекрасна, господи! Она прекрасна, и мне нет дела — грешила ли она до меня и с кем грешила. Разве грех не сладостен и каждый из нас разве не грешен перед тобой, господи?