Симеон. А черт его знает! Я возвращался с поля — вижу, выезжает из ворот. Лошадь надраена, сам одет с иголочки, щелкает языком, размахивает хлыстом. Хорошо помню — я заканчивал пахать, это в мае было, весной. Он поехал прямо на запад, навстречу золотому закату. "Куда собрался, отец?!" — кричу ему. Он придержал лошадь, посмотрел в мою сторону, глаза сверкнули змеиным блеском. Я даже подумал, что он того… пьян. "Не вздумайте бежать, пока не вернусь", — сказал он.

Питер. Вот удивился бы, если бы знал, что мы хотим удрать в Калифорнию!

Симеон. Я ничего не ответил. А он посмотрел на меня как-то странно, устало и сказал: "Каждый день я слышу, как куры кудахчут и петухи орут. Я слышу, как коровы томятся в ожидании, как все оживилось, и я больше этого выдержать не могу. Весной я чувствую себя проклятым. Я — как старый орешник, который скоро пойдет на дрова". Наверно, во взгляде у меня появилась надежда, потому что он добавил зло: "Ну-ну, не радуйтесь, я еще жив. Я поклялся прожить сто лет, и я проживу — назло всем. А сейчас, подобно пророкам, отправляюсь узнать промысел божий, уготованный мне весной. Давай-ка трудись", — сказал он еще и тронулся, что-то напевая. Я бы задержал его, если бы знал, что он трезв.

Эбин (с издевкой). Так уж и задержал бы! Ты боишься его. Он сильнее вас обоих.

Питер. Ну а ты? Ты что — Самсон?

Эбин. Я буду сильным. Я чувствую, как с каждым днем становлюсь сильнее и сильнее, в конце концов сила прорвется наружу. (Встает, надевает пальто, шляпу.) Братья наблюдают за ним, перемигиваясь. (Глядя в сторону.) Я ненадолго. Вернусь.

Питер. В деревню?

Симеон. К Минни?

Эбин (с вызовом). Да.

Питер (насмешливо). Нашел потаскушку.