Сэндзю (послушно). Да-да, понимаю. Вложу всю душу в роль, ведь сегодня в зале присутствует сам автор пьесы, господин Тикамацу!

Тодзюро. Ну что же, скоро начало.

Берет Сэндзю за руку и поворачивается, чтобы идти на сцену. Неожиданно в кулисах поднимается шум. «Самоубийство! Самоубийство! Женщина покончила с собой!» – кричат рабочие и ученики актеров, бросаясь к уборным.

Заведующий (растерянно вбегая). Тихо! Зрители всполошатся, и тогда начнется суматоха. Успокойтесь!

Ягосити (s неизменной шутовской манере, но несколько более взволнованно). Хорошенькое дельце! Самоубийство здесь, за кулисами, да еще и женское! Откуда женщина в театре?

Сэндзю (тоже недоуменно). Самоубийство женщины? Невероятно!

Тодзюро, побледнев, словно до него дошел смысл случившегося, молчит. Служители выносят тело О-Кадзи. Из уст в уста передается: «Жена хозяина «Мунэсэй»!

Что?! Хозяйка «Мунэсэй»? (Словно осененный догадкой, оглядывается на Тодзюро.)

Тодзюро, избегая взгляда Сэндзю, отворачивается.

Ягосити. И впрямь госпожа О-Кадзи… Пронзила себе грудь ударом кинжала.

Сирогоро. Минуту назад разговаривала здесь с нами – и вдруг мгновенная смерть… Взгляните, господин Тодзюро! Не знаю причины самоубийства, но какой прекрасный, какой редкий для женщины конец!

Тодзюро медленно, словно против воли, приближается. Не находя слов, пристально вглядывается в покойную.

Вакатаю (подбегает, едва переводя дыхание). Что случилось? В чем дело? Как – самоубийство?! А-а, хозяйка «Мунэсэй»! Наверное, у нее были причины покончить с собой, но зачем же делать это здесь, за кулисами нашего театра?

Сэндзю. В самом деле, счеты с жизнью можно было бы свести в другом месте. (Поймав взгляд Тодзюро, умолкает.)

Ягосити. Слухи об этом несчастье повредят популярности пьесы. А ведь какой был успех!

Вакатаю. Вот неприятность! Прошу всех держать язык за зубами.