Ягосити (кривляясь). Дело в том, что пьеса-то неслыханная, о тайном любовнике. На сей раз господину Тодзюро, не знающему себе равных в изображении гуляк, придется изрядно потрудиться, играя страстного влюбленного. Любовь в веселом квартале мимолетна, как весенняя ночь, а здесь – жаркая летняя страсть, зной, опаляющий тело!

Сирогоро. Пожалуй, даже не летний зной – скорее, жуткая зимняя ночь. Любовь, которая ставит на карту жизнь!

Сандзюро. Конечно, такая любовь опасна… Малейшая неосторожность – и дело может окончиться распятием в Аватагути.

Угэндзи. Вчера иду я по улице Миякава, а впереди меня двое, похоже, торговцы благовониями, с таким увлечением рассуждают, как ахнет публика, увидев покорителя куртизанок господина Тодзюро в роли настоящего влюбленного.

Тодзюро. Аристократы, привыкшие к Тодзюро в наряде посетителя веселых кварталов, злословят, что, дескать, он переигрывает. Воображаю, в какое изумление они придут от новой пьесы!

Дзироэмон. А уж больше всего радует то, что мы утрем нос Ситисабуро Накамуре из театра Хандзаэмондза, где с весны нет отбоя от зрителей. До чего приятно думать, что завсегдатаи того театра теперь бросятся к нам!

Сирогоро. Все это так, но сыграть в этой пьесе будет, пожалуй, нелегко даже такому мастеру, как господин Тодзюро. Ведь господин Тикамацу разрушает привычный для театра Кабуки круг сюжетов

Вакатаю. Господин Сирогоро совершенно прав. (Не вставая, пододвигается ближе к Тодзюро.) Примите, прошу вас, эту чарку! Я хочу заранее вас поздравить. Вы превзошли всех в премудростях веселых кварталов, а теперь, в роли истинного любовника, ваш талант засверкает новыми гранями! (Смеется.)

Тодзюро становится все мрачнее. Он молча принимает чарку, предложенную Вакатаю, и молча ее осушает.

Сэндзю (заметив недовольство на лице Тодзюро, мягко). Правда, правда, верно сказал Вакатаю… У господина Тодзюро, несомненно, уже разработан план этой роли. А нам достаточно будет просто послушно следовать его указаниям.