Истекает предназначенный судьбой срок. И если в этой жизни я не поведаю вам о своей любви, которую таил на протяжении долгих двадцати лет, то кому же, когда, в каком грядущем существовании я расскажу о ней?… При мысли об этом я готов сойти с ума! Госпожа О-Кадзи! Умоляю, хоть одно слово, если у вас есть ко мне сострадание! О, госпожа О-Кадзи! (Ломает руки, придвигается ближе к женщине. Только взгляд по-прежнему холоден как лед.) О-Кадзй (сжавшись в комок, как испуганная птичка). Я, я… (Падает в слезах.)

Тодзюро пристально вглядывается в рыдающую женщину. Лицо его остается холодным, и тем не менее голос и жесты соответствуют поведению мужчины, обезумевшего от любви.

Тодзюро. Госпожа О-Кадзи! Неужели, услышав признание, идущее из самой глубины сердца, вы не сжалитесь над любовью Тодзюро? Над любовью, выстраданной двадцатилетним молчанием? Тогда вы жестоки.

О-Кадзи плачет. Молчание.

Слышно лишь чириканье слетевшихся на огонь птиц тидори,

(С грустной улыбкой, словно смеясь над самим собой.) Простите, я, кажется, вел себя недостойно… Что и говорить, вы стойкая женщина… Да, на сцене я несравненный мастер в любовных делах, но в жизни вы без труда меня оттолкнули! (Смеется.)

О-Кадзи (поднимает голову, на лице ее написана отчаянная решимость; едва слышно, срывающимся голосом). Господин Тодзюро, неужели вы говорите правду?

Тодзюро. Зачем бы я лгал? Если я решился заговорить о любви с замужней женщиной, значит, ради этой любви я готов на смерть! (Приподнимается. Колени его слегка дрожат.)

О-Кадзи смотрит на Тодзюро и вдруг задувает фонарь. Во мраке воцаряется напряженное ожидание. О-Кадзи, трепеща всем телом, ждет приближения Тодзюро. Он тоже взволнован, почти дрожит; наконец встает и подходит к О-Кадзи. Женщина почти лишается чувств, но Тодзюро, обойдя ее, на ощупь находит двери и выходит в галерею.

О-Кадзи (тихо). Господин Тодзюро! Господин Тодзюро! (Хочет броситься следом.)