О-Кадзи (мечтательно). Да, действительно, вспоминаю…

Тодзюро. В тот день я впервые увидел вас. Я давно уже слышал молву о том, что ни один самый прекрасный актер, исполняющий женские роли, не стоит мизинца госпожи О-Кадзи, певицы с улицы Миякава. Но ваша красота превзошла все мои ожидания! Даже я, так гордившийся своей внешностью, немногого стоил рядом с вами… (Потупился.)

О-Кадзи, вспыхнув, молчит.

(С чувством). С той поры вы для меня самая красивая женщина на свете.

О-Кадзи все ниже опускает голову. Ее охватывает дрожь.

Тодзюро (с бесстрастным лицом, немыслимым у по-настоящему влюбленного мужчины, холодным взглядом смотрит на поникшую женщину, в то время как голос его дрожит от страсти). Я жаждал случая объясниться, но я был молод и должен был подчиняться строгим законам старших. Сердце мое сгорало от нетерпения, но в конце концов я решил, что мне остается только положиться на волю судьбы. А тем временем вас, не ведавшую о муках безвестного юноши, полюбил хозяин этого дома, господин Сэйбэй. Тогда меня охватило такое отчаяние, что и сейчас одно воспоминание о нем разрывает сердце. (Кажется, будто Тодзюро не находит себе места от волнения, однако взгляд его по-прежнему остается холодным, фиксируя каждый вздох женщины, малейшее ее движение.)

О-Кадзи, немного успокоившись, поднимает голову. Ее побледневшее было лицо теперь постепенно заливает румянец; глаза горят.

В душе я тщетно старался обуздать страсть к вам, потому что грешно любить чужую жену. Но, увы, смертный человек слаб!.. Вот уже двадцать лет не было ни единого дня, чтобы я не думал о вас. (Жесты Тодзюро так выразительны, словно он превзошел самого себя на сцене, в голосе заучат тревога и страх – ведь он соблазняет замужнюю женщину.) Каким бы повесой ни называла меня молва, я боролся с собой, не давая волю сердцу, пылающему дни и ночи запретной страстью к замужней женщине… Но мне уже сорок пять.