Панова. По-французски?

Швандя. По-хранцузски! Чисто!

Панова. Позвольте, товарищ Швандя! Ведь вы по-французски не понимаете?

Швандя. Что ж тут не понять? Буржуи кровь пили? Пили. Это хоть кто поймёт. Вот, дале глядим — подъезжает на катере сам. Бородища — во! Волосья, как у попа… Как зыкнет!

Панова. Это кто же «сам»?

Швандя. Ну, Маркса, кто ж ещё?

Панова. Кто?

Швандя. Маркса.

Панова. Ну, уж это, товарищ Швандя, вы слишком много видели.

Швандя. А то разве мало!

Панова. Маркс давно умер.

Швандя. Умер? Это уж вы бросьте! Кто же, по-вашему, теперь мировым пролетариатом командует?

Входит Хрущ.

Хрущ. Товарищ Швандя!

Швандя. Есть.

Швандя уходит с Хрущом. Входит Грозной.

Грозной. Товарищ Панова, прошу переписать срочную бумагу.

Панова. В два счёта?

Грозной. Ясно. Почерк у меня слишком быстрый, так что собственнолично продиктую.

Панова. Ничего, я разберу. (Берёт у него бумагу, начинает перепечатывать.)

Грозной жадно смотрит на неё.

Что же вы на меня смотрите? На мне ничего не написано.

Грозной. Вы сами писаная красотка!

Панова. Ах, товарищ Грозной, вы вечно заставляете меня краснеть.

Грозной (рисуясь). Каким родом?

Панова. Словами, конечно.

Грозной. А вы меня глазами не то что в краску — может, в пот вгоняете.