Панова. Это страшно!

Грозной. Для вас я не страшный! А вот других гидров одними глазами в обморока вгоняю.

Панова. Неужели?

Грозной. Час тому обратно явился ко мне доктор: рост под потолок, бородища, очки… Так я на него только поглядел — вот так… Он — хлоп! И в дамки: побелел, затрусился…

Панова. Да! Это взгляд…

Грозной достаёт папиросу. Кожаное пальто распахнулось. Под пальто камергерские брюки, заправленные в сапоги.

Какой вы интересный в этом костюме…

Грозной. Подходяще?

Панова. Очень. Золотом расшит… Но что же вы контрреволюционные штаны надели?

Грозной (смущён, запахнулся). Это я для смеху… только вам показаться… А вот — позвольте ручку.

Панова. Зачем?

Грозной. Сами увидите. (Вынимает из кармана браслет, кольца.) Не вредные штучки? (Хочет надеть Пановой на шею колье.)

Панова. Нет, нет, товарищ Грозной, этого не надо.

Грозной. Почему?

Панова. Да с какой стати?

Грозной. Да уж, значит, стоите дела того.

Панова. Что могут подумать?

Грозной. Пущай посмеют!

Панова. А товарищ комиссар увидит?

Грозной. Ну, вы браслетик под рукав, а часики на грудях.

Панова. Нет, товарищ Грозной, оставьте их при себе.

Грозной. Ну, хорошо. Но имейте в виду, что вы завсегда можете их иметь, как пожелаете, я их при себе буду носить. А вас от груди своей не отпущу…

Панова. А если это не в вашей власти?