Я начал свою работу на очень скромных условиях, и в первое время жалованье мое едва равнялось 40 рублям в месяц. Но я очень быстро пошел в гору. Теоретическая и коммерческая сторона лесной промышленности тесно сплетены между собою. Я вскоре развил большую деятельность в обеих областях и выдвинулся в качестве знатока и специалиста лесного дела. Скажу только, что через несколько лет я был уже директором ряда лесопромышленных предприятий, получал командировки за границу для изучения рынков Европы, был назначен членом Экспертной комиссии лесного департамента министерства земледелия по пересмотру и улучшению торгового договора с Германией, а накануне войны 1914 г. стоял во главе трех крупных обществ с производством, превышавшим 50-60 тысяч стандартов (1 стандарт = 165 куб. фут.) в год. Предприятия, которыми я руководил, находились в разных концах России: на Урале, на Кавказе, на границе Европейской России и Сибири. Мне приходилось разъезжать по всему пространству моей необъятной родины и входить в соприкосновение с представителями земельной аристократии, с крупными финансистами, промышленниками и бюрократами царской России. Передо мною, едва вышедшим из революционного подполья, открылся незнакомый мне мир экономических и политических хозяев старого режима. Впрочем, ни эта новая среда, ни мое личное положение, ни мои очень крупные заработки, исчислявшиеся в то время уже не 40 рублями, а многими тысячами рублей в месяц, не изменили моих основных убеждений. Наоборот, встречи и общение с сильными мира сего еще более укрепили во мне уверенность в неизбежности коренных социальных и политических изменений, ожидающих Россию. Я увидал воочию, какая глубокая пропасть разделяла народные массы и ту небольшую группу помещиков, банкиров и высших сановников, которые фактически правили страной и обладали всеми правами и привилегиями. Это ощущение я испытал уже на первых шагах моей деятельности как лесопромышленника.