Молодожены из высшего общества, совершая свадебное путешествие, остановились в Гаграх. За молодой и красивой дамой сейчас же стал ухаживать один из офицеров, гостивших у принца. Несмотря на медовый месяц, он быстро добился успеха. Каким-то путем вся эта история сделалась известна принцу. Он воспылал гневом, потребовал, чтоб молодая пара немедленно покинула Гагры, и приказал отвезти их утром, в 6 часов, к пароходу. На пристани молодая дама с отчаяния бросилась в воду. Ее вытащили и привели в чувство, а принц Ольденбургский, узнав о происшедшем (он был, к тому же, как это было принято в те времена, председателем местного Общества спасания на водах), примчался к берегу, усадил молодую женщину в свою карету, сел рядом, накрыл шинелью и, бережно доставляя ее в город, бранил ее в то же время самыми «отборными» выражениями и повторял: - И как ты смела у меня в Гаграх пускаться на такие дела! Было это во время войны. Я приехал в Гагры по двум причинам: мне нужно было, с одной стороны, подготовить лесные материалы для строившейся Черноморской железной дороги, а, с другой, выяснить санитарное положение военнопленных, работавших в числе около двух тысяч человек на лесных разработках и на заводах вблизи Гагр. Я был директором-распорядителем лесного общества, принадлежавшего Ивану Петровичу Балашову и занимавшегося разработкой лесов во владениях принца. Я не мало слышал о принце и о его чудачествах, и когда я по долгу службы отправился к нему на первый прием, мои близкие, прибывшие со мной, готовы были ко всяким неожиданностям и с беспокойством ожидали моего возвращения. В моей беседе с принцем я упомянул о его заводе, на котором были поставлены две небольших новых деревообделочных машины. В сущности, и заводы, а особенно машины, мало чего стоили. На одной изготовляли фанерные колпачки для мандариновых деревьев Кавказа, а другая шелушила дерево и вырабатывала древесную шерсть для упаковки тех же мандаринов из садов принца.