Я старался в меру своих возможностей помочь им. Мне часто приходилось выступать ходатаем перед местными властями о том, чтобы некоторых ссыльных оставили в больших или уездных городах, либо о том, чтобы их снабдили теплой одеждой, медикаментами и т. под. Иногда революционеров ссылали в Чердынский уезд на Урале, где находились значительные лесные и соляные богатства Балашовых. В качестве директора лесопромышленного общества в Перми я часто устраивал ссыльных на лесозаготовках. Порой бывали неожиданные встречи с крупными деятелями революционного движения. Через Пермь тогда проследовали: Н. Н. Крестинский (после Октябрьской революции секретарь ЦК ВКП), Правдин (впоследствии помощник народного комиссара путей сообщения) и др. Из меньшевиков прошли через Пермь Сергей Цедербаум (брат Ю. Мартова) и жена его Конкордия. Для меня эти встречи были не только воспоминанием о прошлом, но и надеждой на будущее. А затем я снова попадал в мир людей, и не подозревавших о том, что в глубине России шли подземные толчки, предвещавшие то землетрясение, которое должно было разрушить и похоронить все великолепие самодержавной империи. Я много раз убеждался, что представители власти не отдавали себе отчета в том, что происходило вокруг них. Они верили в незыблемость строя, с которым их связывало происхождение, богатство и личные отношения. Помню, какое впечатление произвело на меня знакомство с одним из наиболее законченных представителей старого режима, принцем Петром Ольденбургским, дядей царя, жившим, как некий феодал, в своих кавказских владениях. Принц был человеком старого закала. Он обращался со своими подчиненными по старинке, не стесняясь иной раз подымать на них палку, с которой никогда не расставался. Он считал себя вправе распоряжаться и личной жизнью всех, кто попал в его царство, независимо от того, были ли это его служащие или случайные приезжие, ни в коей мере от него не зависевшие. Незадолго до моего приезда в Гагры, где принц был неограниченным хозяином, там произошел следующий характерный случай.