При обсуждении декрета встал вопрос: подлежит ли национализации имущество русских фирм, которое находится за границей. Решили ограничиться только внутрирусским имуществом. В частной беседе со мной бывший царский министр финансов Кутлер одобрил такую точку зрения и заявил: - Включение того, что находится за границей, вызвало бы оппозицию с разных сторон и ненужные трения. Конечно, главным автором этого исторического декрета был Ларин. Это было по его части - головокружительный размах, социализация всей русской индустрии, революционные масштабы… Оставался вопрос о том, какую роль отвести прежним владельцам после национализации. Об этом немало спорили. И радикализм Ларина, и максимализм того времени требовали полного устранения старых «буржуев» от производства, нам же, спецам, было ясно, что промышленность, оставшись без прежних руководителей, будет осуждена на развал и длительный кризис. В качестве дополнения к декрету мы предлагали особое распоряжение о том, что все хозяева и директора промышленных предприятий обязаны остаться на своих местах и продолжать свою работу. Накануне опубликования декрета я отправился в 12 часов ночи к Ларину в "Метрополь» и попытался убедить его, что предлагаемая нами поправка послужит на пользу хозяйству, а, с другой стороны, будет в некоторой мере оправданием национализации в глазах всего мира. Ларин долго сопротивлялся и даже упрекал меня в «отрыжках меньшевизма». Как это часто бывает с людьми, перешедшими из одной партии в другую, более крайнюю, Ларин больше всего опасался, как бы его не обвинили в излишней умеренности, осторожности и уступчивости по отношению к капитализму. Поэтому он занял в большевистском лагере одну из самых непримиримых позиций. Под конец, он уступил и согласился с моими доводами. Подпись под этим дополнительным распоряжением - кажется, Ленина - была получена по телефону, так как былло признано желательным опубликовать одновременно и основной декрет и наше дополнение. Оно, впрочем, мало помогло, потому что фактически его нигде не применяли. Так был сделан решительный шаг в деле национализации русской промышленности. И в России и в Европе декрет был воспринят как чисто революционный акт. Однако, в действительности, он был вызван также особыми, по преимуществу внешне-политическими обстоятельствами.