Мы не были связаны с партийной комбюрократией, среди которой мы работали. Надо было соблюдать величайшую осторожность; иной раз казалось, что и подумать со всей откровенностью нельзя, а не то что поговорить… Мы редко ходили в гости, опасаясь неудобных встреч. На своей службе мы чувствовали себя окруженными наблюдателями: во главе учреждения всегда стояла какая-нибудь партийная персона«управляющий делами» (и заведывавший персоналом) был, большей частью, не только коммунистом, но и лицом, так или иначе связанным с ВЧК (ГПУ). Мы жили между молотом и наковальней. В этих условиях мы, естественно, ценили помощь и дружбу со стороны тех коммунистических работников, которые готовы были оказать спецам услуги, предупреждая их о грозящих опасностях, указывая им на сомнительных людей и т. д. Слегка насилуя свою партийную совесть, они помогали нам вопреки директивам своих ячеек. Одним из таких благожелательных коммунистов был управляющий делами одного из тех учреждений, где я работал, К. А-ский. До того он служил управляющим делами Революционного Военного Совета и, таким образом, пользовался большим доверием коммунистической верхушки. Мы с ним сблизились. Он рассказал мне, что до революции был в ссылке в Сибири и, после падения царской власти, немедленно возвратился в Россию. С рекомендательным письмом от одного видного масона он явился к Троцкому и был немедленно принят (по существующим достоверным сведениям, Троцкий в молодости состоял в бельгийской ложе; и, вероятно, потому что за ним был этот«грех», он так яростно отрицал и, со свойственной ему злобой, высмеивал это впоследствии). Во всяком случае, в результате этого свидания А-ский получил высокое назначение. Однажды я был приглашен на чашку чаю (а, на самом деле, на рюмку водки, - правда, что водку тогда пили из чашек) к одному из наших общих приятелей. Я заручился предварительно одобрением А-ского. Он заверил меня, что я могу без опаски принять приглашение; в том и состояла особенная ценность дружбы с ним, что он в подобных случаях давал разумные советы.