На вечеринке меня, как будто случайно, усадили рядом с человеком средних лет, сибиряком, с которым А-ский уже был на ты. Сибиряк этот тоже занимал ответственный пост - он был товарищем председателя Главного Управления Главцветкамня. Так как и я в свое время жил на Урале, то между нами завязалась оживленная беседа, и после нескольких чашек мы, по русскому обычаю, перешли на ты. Когда мы расходились - уже будучи навеселе, - мои новый знакомый сказал многозначитеельно: - Это наша первая, но не последняя встреча. Он прибавил, что связующим звеном между нами будет наш общий приятель А-ский. - Но пока еще рано об этом говорить, - сказал он на прощание. Это было странно. Я очень насторожился, подумав, что это, пожалуй, могут быть козни ВЧК. А-ский меня, однако, успокоил, заверив, что все обойдется хорошо… Я так и не мог добиться от него разъяснения; но когда я отправлялся позже за границу, - а мне в то время приходилось часто выезжать через Германию в Скандинавию и Лондон - А-ский каждый раз говорил мне с таинственным видом: - Если встретите за границей нашего приятеля, который там тоже часто бывает, вы, вероятно, узнаете много интересного. Однако, вплоть до 1926 года, когда я покинул советскую службу, мне так и не пришлось его встретить. Происходило так, что мы бывали за границей в разное время. Потом, когда я уже был вольным жителем Парижа, А-ский был назначен в Париж директором«Банк Коммерсиаль пур л'Ероп дю Нор». Однажды он явился ко мне и доверительно сообщил, что решил не возвращаться больше в Россию и вскоре покинет советскую службу. Его друг, сказал он, находится в Берлине и точно также делается невозвращенцем. Они оба хотят теперь встретиться со мною, чтобы восстановить старую дружбу. Действительно, вскоре после этого они оба посетили меня. Наш приятель-сибиряк показался мне очень изменившимся. У него был какой-то нервный вид: он оглядывался по сторонам, вздрагивал, точно загнанный зверь, глаза его то вспыхивали лихорадочным блеском, то потухали.