ПЕТР. Вот взяла бы ты да и накормила бы меня, а?

Пауза. АЛЯ смотрит на ПЕТРА.

АЛЯ. Чего? Чего? Чего?

ПЕТР (шепотом). У тебя тут так домашним пахнет, а я жрать хочу, помираю… Сто лет домашней пищи не ел, а? Ну, что тебе, жалко, что ли? Что молчишь? Я говорю: дайте попить, а то так жрать охота, что даже ночевать негде..

Молчание. АЛЯ, не отрываясь, смотрит на ПЕТРА. Быстро побежала по комнате, открыла холодильник. Загремела кастрюлями, сковородками. Ставит что-то на стол.

АЛЯ. Что ж ты раньше не сказал? Голодный год, что ли? Жалко, что ли? Ешь, сколько хочешь… Попросил бы да и все… Мне ведь не жалко, ты что? Ешь, ешь, давай, ешь, ну? На, на, на…

ПЕТР быстро ест. АЛЯ с ужасом почему-то смотрит на него. Села. Оперлась рукой на стол.

(Шепчет, чуть не плача). Ешь, Эдик, ешь..

ПЕТР. Какой Эдик?

АЛЯ. Ты, ты – Эдик…

ПЕТР. Мужика твоего Эдиком зовут, что ли. (Ест). Спутала?

АЛЯ. Тебя Эдиком зовут… Зашпионился совсем.

ПЕТР. Всю жизнь Петей звали.

АЛЯ. Петей?

ПЕТР.Петей.

АЛЯ.А Любка мне сказала… Ну, что ходила к тебе – что тебя, сказала – Эдиком зовут. Наврала она, что ли?

ПЕТР. Кто ходил ко мне?

АЛЯ (улыбается). Любка. Толсторожая такая. Во-он в том доме живет. Говорит, мыться ходила в кочегарку, к Эдику, в душ ходила…

ПЕТР. Ко мне? Любка? Эдиком назвала? Меня? (Ест, кашляет, раскачиваясь на стуле. Хохочет, в руке у него вилка. Машет вилкой в воздухе, хохочет). Да не-е-ет… Да не-е-ет… Да не-е-ет…

АЛЯ (попятилась к двери). Не смейся…

ПЕТР (хохочет во всю глотку). Нет, нет!

АЛЯ. Не смейся… Не смейся… Не смейся…

ПЕТР (кадык у него на горле шевелится, белые зубы ПЕТР показывает, хохочет). А чего? Чего случилось? Что такое, а? Что такое?

АЛЯ (встала у порога, испуганным шепотом). Не надо… Не надо… Не надо… Не смейся!!! Не смейся!!! Страшно!!! Страшно!!!