Начинает мыть тарелки, чашки.
Антонина и Регина присоединяются к ним.
Регина. Николетта, рули… Чего делать?
Антонина. Давайте мне что-нибудь резать! Я буду резать…
Тем временем Юра подходит к компьютеру и довольно грубо отгоняет Энджела. Тот сопротивляется, но в конце концов уступает, идет на кухню.
Юра садится за компьютер, начинает печатать.
Энджел (в кухне, развалившись на стуле, тоже достает телефон и начинает щелкать кнопками). Слышь, Офелия, давно у тя хотел спросить… А чего бабы видят интересного в геях? Чего тут ловить-то?..
Офелия. Я лично ничего не ловлю. Просто общаюсь. Потом, я же тоже лесбиянка…
Энджел. Ну, вот этой розовой любви я ваще не понимаю. Чем вы там друг друга, пальцем, что ли, ковыряете?.. Я бы на твоем месте с натуральными мужиками знакомился… В нете же натуральных чатов до задницы. Вышла бы замуж, родила бы ребенка. Тебе же уже сколько?.. Двадцать пять?
Офелия. Двадцать три…
Энджел. Ну, еще года два и тебя никто не возьмет уже…
Регина. Энди, фу! Как некрасиво! Ты не дженпельмень…
Антонина. Тебе тоже никто не возьмет, когда тебе стукнет тридцать, милочка моя.
Энджел. Я столько не проживу.
Регина (Офелии). Не обращай внимания на грязную хабалку, детка.
Офелия. Да я и не обращаю. Я никогда на хабальство не обижаюсь… Я понимаю, откуда все это и зачем.
Ник. И зачем же?
Офелия. Просто такое средство защиты. Потому что единственная защита против Зла – в индивидуализме, в оригинальности мышления и поведения, даже до эксцентричности – в том, что не поддается подделке. Это сказал Иосиф Бродский.