Маша. Тем, что вы их раздавали, вы помогли правому делу.

Мать. Что там написано?

Павел. А ты как думаешь?

Мать. Что-нибудь нехорошее.

Антон. Ясно, Пелагея Ниловна, - пора дать вам отчет.

Павел. Подсядь-ка, мать, мы тебе растолкуем.

Они накрывают диван платком, Иван вешает на стену новое зеркало, Маша ставит на стол новый горшочек с маслом. Потом, взяв стулья, усаживаются вокруг

матери.

Иван. В листовке, видите ли, написано: нечего рабочим терпеть, чтоб господин Сухлинов по своей воле сокращал заработную плату.

Мать. Пустяки какие! Что вы с ним поделаете? Почему бы господину Сухлинову не урезать по своей воле заработную плату? Чья фабрика-то - его или ваша?

Павел. Его.

Мать. Ну вот! Этот стол, к примеру, мой. Могу я с ним делать что мне вздумается?

Андрей. Да, Пелагея Ниловна, с этим столом вы можете делать что вам заблагорассудится.

Мать. Так. А могу я его попросту расколотить?

Антон. Да. Этот стол вы расколотить можете.

Мать. То-то же!.. Значит, и господин Сухлинов может делать что хочет со своей фабрикой, потому что она его так же, как этот стол мой.

Павел. Нет.

Мать. Почему - нет?

Павел. Потому что для фабрики ему нужны мы, рабочие.

Мать. А если он скажет: не нужны вы мне сейчас?

Иван. Видите ли, тут вы должны смекнуть вот что: он может в нас нуждаться, а может и не нуждаться.

Антон. Правильно.

Иван. Когда мы ему нужны, мы - тут. Но когда мы ему не нужны, мы тоже тут. Куда же мы денемся? И он это знает. Он в нас нуждается не всегда, но мы-то в нем всегда нуждаемся. На это он и рассчитывает. Вот стоят сухлиновские машины. Но ведь они же - наш рабочий инструмент. Никакого другого у нас нет. Ни ткацкого станка, ни токарного у нас нет; мы пользуемся сухлиновскими машинами. Пусть фабрика принадлежит ему, но, закрывая ее, он отбирает у нас тем самым наш рабочий инструмент.