ГЕНКИНА. Выписываю «Коммерсант» и «Нью-Йоркер». Не могу жить без интеллектуального чтения.

ВЕРЗИЛОВ. Нельзя ли… эээ… взглянуть на сегодняшний номер? Полагаю, обо мне должна появиться статья.

ГЕНКИНА. Сегодняшнюю прессу доставят послезавтра. Некоторые неудобства, знаете ли.

ВЕРЗИЛОВ. Что ж, потерпим…

КОБЫЛЯЦКАЯ. Между прочим, некролог о вас я написала… Успела вчера передать с оказией… Откачали одного пианиста… Уж извините, там несколько резко сказано… не знала, что вы такой симпатичный человек… вспомнила, как миллиард из бюджета украли…

ВЕРЗИЛОВ. Мне лично копейки достались… Но как вы все здесь успеваете?

КОБЫЛЯЦКАЯ. А как мы жили в период холодной войны? Как мы передавали информацию за железный занавес в свободный мир? Журналистская хватка…

ГЕНКИНА. Мы остаемся неравнодушными людьми! Я всегда говорю мужу: твоя жена будет добиваться своего и на том свете, и на этом!

ВЕРЗИЛОВ. А как вас сюда занесло, госпожа Генкина?

ЛЯМКИН. Госпожу Генкину погубила ее ду-ду-ду-ду…

ХОЛОДЕЦ. Дурь всех губит. Я тоже сглупил. Надо было первому Гарика мочить. И шансы были конкретные! Гулял у него на дне рождения… Почему, почему я его не зарезал? Пустил бы на холодец…

ЛЯМКИН. … ду-ду-ду-ду-душевность!

ХОЛОДЕЦ. Теперь отдуваюсь за свою душевность!

ГЕНКИНА. Приехала навестить матушку, бедняжка прикована к постели… Отложила дела, мы не пошли с детьми на благотворительный бал «Танцы на льду для голодающих Африки»… Пропустила все… Прилетела…

ВЕРЗИЛОВ. Это делает вам честь.

ГЕНКИНА. Чудовищный аэропорт… Ужасающая грязь… Антисанитарные условия… Не знаю, как я это вынесла!

КОБЫЛЯЦКАЯ. Дорогая, тебе помогала любовь!

ГЕНКИНА. Не буду описывать московскую больницу… Я просидела возле постели матушки два часа… духота и вонь… Пенсионеры лежат на грязных матрацах…